Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (пока оценок нет)
Загрузка...

Любая инновационная иедя по дороге к коммерциализации неизбежно вступает «Долину смерти»

Критерии инноваций

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 01 Сентября 2013 в 23:30, реферат

Краткое описание

Следует различать изобретения и инновации. Изобретение – это новый продукт, инновация – новая выгода. Потребители нуждаются не в новом продукте, а в решениях, предлагающих новые выгоды. Новый товар становится успешной инновацией в том случае, если он отвечает четырем критериям:
— Важность. Новый продукт или услуга должны предоставить такие выгоды, которые воспринимаются потребителями как значимые.
— Уникальность. Выгоды нового товара должны восприниматься как уникальные. Если потребители уверены, что существующие продукты обладают теми же преимуществами, что и новинка, она вряд ли получит высокую оценку.

Вложенные файлы: 1 файл

ВВЕДЕНИЕ.docx

Инновация (англ. «Innovation») — это успешно реализованное новшество (внедренное). Является конечным результатом интеллектуальной деятельности человека, его фантазии, творческого процесса. Она характеризуется введением на рынок продукции товаров с новыми потребительскими свойствами или качественным повышением эффективности производственных систем, т.е. инновации.

Следует различать изобретения и инновации. Изобретение – это новый продукт, инновация – новая выгода. Потребители нуждаются не в новом продукте, а в решениях, предлагающих новые выгоды. Новый товар становится успешной инновацией в том случае, если он отвечает четырем критериям:

— Важность. Новый продукт или услуга должны предоставить такие выгоды, которые воспринимаются потребителями как значимые.

— Уникальность. Выгоды нового товара должны восприниматься как уникальные. Если потребители уверены, что существующие продукты обладают теми же преимуществами, что и новинка, она вряд ли получит высокую оценку.

— Устойчивость. Новый продукт может предоставлять уникальные или важные выгоды, но если он легко воспроизводится конкурентами, его перспективы завоевания рынка представляются весьма туманными. Иногда препятствием на пути конкурентов становятся патенты, но в большинстве отраслей наиболее эффективными средствами обеспечения устойчивости инноваций являются «расторопность» компании на рынке и «сильные» торговые марки поставщика.

— Ликвидность. Компания должна иметь возможность реализовать созданный товар, а для этого он должен быть надежным и эффективным; должен продаваться по цене, которую могут себе позволить заплатить потребители; для доставки и поддержки продукта компании должна разрабатывать эффективную систему распределения.

Инновационный менеджмент — взаимосвязанный комплекс действий, нацеленный на достижение или поддержание необходимого уровня жизнеспособности и конкурентоспособности предприятия с помощью механизмов управления инновационными процессами.

Объектами инновационного менеджмента являются инновация и инновационный процесс.

Инновационный процесс — это процесс создания, освоения, распространения и использования инновации. Также инновационный процесс применительно к продукту (товару) может быть определен как процесс последовательного превращения идеи в товар через этапы фундаментальных и прикладных исследований, конструкторских разработок, маркетинга, производства, сбыта.

IPO — первоначальное публичное предложение акций компании на продажу широкому кругу лиц. При этом подразумевается, что компания впервые выводит свои акции на биржу, предлагая их неограниченному кругу лиц.

Венчурное предприятие— предприятие малого бизнеса, занимающееся опытно-конструкторскими разработками или другими наукоёмкими работами, благодаря которым осуществляются рискованные проекты. Венчур бывает внешним и внутренним. Внутренний венчур организуется самими авторами идеи и венчурным предпринимателем. Внешний венчур занимается привлечением средств для осуществления рисковых проектов через пенсионные фонды, средства страховых компаний, накопления населения, средства государства и других инвесторов.

Всего в рамках Государственно-частного партнёрства сформировано 7 венчурных фондов. Общий объём этих фондов — 18,983 млрд руб. Фонды сформированы на 10 лет.

КЛАСИФИКАЦИЯ ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В настоящее время значительно продвинулось вперед практическое осмысление инноваций, механизма управления инновационной деятельностью, выявление основных свойств инноваций и другое.

Обобщая существующие подходы к определению экономического содержания инновационной деятельности выделим следующие:

1. Объектный. Инновации рассматриваются в качестве результата научно-технической деятельности: новая техника, новая технология производства, новые продукты и т.п.

2. Процессный. Инновационная деятельность рассматривается как процесс создания, внедрения и распространения различных нововведений и организационных форм

3. Объектно-утилитарный. Инновационная деятельность характеризуется двумя основными признаками: в качестве объекта — новая потребительная стоимость, основанная на достижениях науки и техники, а в качестве утилитарного аспекта — способность удовлетворить общественные потребности с большим полезным эффектом:

4. Процессно-утилитарный. Инновационная деятельность представляется как комплексный процесс создания, распространения и использования нового практического средства с заранее установленными параметрами

5. Процессно-финансовый. Инновационная деятельность рассматривается как процесс инвестирования в новации, вложение средств в разработку НИОКР(научно-исследовательские опытно-конструктивные разработки), технологии, научные исследования и т.п.

Однако, в этих подходах не раскрывается главная экономическая сущность инновации, т.е. нет четких критериев определения инновации с позиций экономических результатов. Вследствие этого любое новшество, в том числе неэффективное нововведение, можно принять за инновацию.

Можно ли привлечь сторонних инвесторов в венчурный проект, который на посевном этапе представляется столь рискованным объектом для вложения? Инвесторы, готовые рисковать, существуют, и называют их бизнес-ангелами

Что бы получить финансирование для венчурного проекта нужно разбираться в мотивах поведения бизнес-ангелов и в том, как в целом работает «инвестиционная лестница», позволяющая проектам подниматься от бизнес идеи до серьезного бизнеса.

Любая инновационная идея по дороге к коммерциализации неизбежно попадает в Death Valley — «долину смерти». Это самый начальный отрезок пути, когда перспективы технологии еще неясны, впереди предстоят сплошные затраты на создание работоспособного прототипа продукта или услуги, а собственных средств инноватора может попросту не хватить.

Due diligence— всестороннее исследование деятельности компании, её финансового состояния и положения на рынке.

У Байдиной Ольги Владимировны/Кандидат экономических наук (2009г.)/, есть мнение, что стандарт по инноватике не нужен, что подготовить в высшей школе таких специалистов невозможно, и таковыми должны становиться выпускники самых разных вузов и факультетов.

— Мы не согласны с этим мнением и убеждены, что специалисты из разных сфер деятельности не смогут удовлетворить постоянно растущую потребность в квалифицированных кадрах для инновационной сферы. Требуется подготовить новое поколение профессионалов достаточно широкого профиля, которые в будущем, завершив обучение в университетах, сразу смогут включаться в программы развития современных российских предприятий.

Во всем мире инновационная деятельность рассматривается сегодня как одно из главных условий модернизации экономики. Инновационный путь развития — это единственный путь роста. Главным инструментом технологического прорыва является поворот инвестиций к инновациям, инновационному предпринимательству, на что следует направить имеющиеся в руках государства силы и средства.

Мастер-класс Дмитрия Бергельсона: «Коммерциализация подрывных инноваций: «Как преодолеть долину смерти?»

Расскажите друзьям о событии

Рекомендуемые события

Извините, регистрация закрыта. Возможно, на событие уже зарегистрировалось слишком много человек, либо истек срок регистрации. Подробности Вы можете узнать у организаторов события.

Чаще всего, в основе подрывной инновационной услуги лежит новая, очень сложная технология, но сам продукт обязательно должен быть простыми и удобными в использовании. Инновации образуют принципиально новые рынки, что само по себе является крайне сложной задачей для стартапов. Как следствие, многие из стартапов попросту не справляются с типичными проблемами на начальных стадиях и не могут выбраться из «Долины смерти».

Расскажите друзьям о событии

Приглашаем всех предпринимателей, которые хотят избежать распространенных и не очень ошибок при запуске инновационных стартапов на мастер-класс управляющего партнера Holmes&Mоriarty и бизнес-коуча Стартап Академии GVA LaunchGurus Дмитрия Бергельсона. На мастер классе вы найдете ответы на многие интересующие вопросы и сможете обсудить их подробно с нашим экспертом:

— Почему инновации имеют различную природу?

— Существуют ли типичные ошибки при попытке выведения абсолютно инновационного продукта/услуги на рынок?

— Как пересечь «пропасть», или «долину смерти», и почему маркетинг «подрывных» инноваций настолько отличается от маркетинга «непрерывных» инноваций?

  • Во многих инновационных областях есть много примеров замечательных продуктов, которым не удалось достичь успеха и (много) менее совершенных продуктов которые преуспели
  • Некоторые «нововведения» принимаются естественно, некоторые — нет. То, что действительно имеет значение в данном деле связано с: 1) природой продукта и 2) характером привычек клиентов
  • Разрушительные продукты: требуют от клиентов (абсолютно) изменить свои привычки
  • Классическая кривая Гаусса — «жизненный цикл» не может быть применена ко всем продуктам или услугам
  • Некоторые новшества создают «пропасть» между ранними последователями («провидцы») и ранним большинством
  • Что является причиной появления «пропасти»; «Уловка-22»
  • «Преодоление долины»: головоломка из 9 частей
  • «Преодоление долины»: практические кейсы и обсуждения

Дмитрий Бергельсон — Управляющий партнер Holmes&Moriarty, предприниматель и менеджер с опытом работы в сфере высоких технологий, ИТ и консалтинга, автомобильного бизнеса, потребительской электроники и сервиса.

Возглавлял компанию НАНОПРОМ, выведшей на рынок инновационное решение в области энерго/ресурсосберегающих покрытий для деталей машин и механизмов; до этого – российское представительство компании iriver, занявшей лидирующую позицию на рынке портативного цифрового аудио в России. Ранее отвечал за управление розничным сервисом AUDI в группе РОЛЬФ. Участвовал в Советах Директоров компаний Bureau Scientifica и СК ОБЪЕКТ. Включен в список IT News Top 100 Russian IT Market Person ‘06.

Дмитрий также является бизнес-коучем и проводит семинары, лекции и мастер-классы, сотрудничая с GVA LaunchGurus, Московской Школой Управления Сколково, Бизнес Школой МГУ, ВШЭ, Южным Федеральным Университетом, Национальной Ассоциации Бизнес Ангелов и др.

Мероприятие пройдет 10 июля, в 19:00, в отеле «Катерина Сити», Шлюзовая наб. 6.

Внимание! Для максимально эффективного общения на мероприятии, мы предлагаем воспользоваться мобильным приложением APIO для iPhone . С помощью APIO вы сможете посмотреть кто находится рядом с вами в данный момент, чем они занимаются, а также есть ли у вас общие знакомые или интересы. Скачайте приложение сейчас, зачекиньтесь на мероприятии и узнайте кто еще собирается прийти!

Участие в мероприятии бесплатное. Регистрация обязательна. Ждем Вас!

Как пройти долину смерти

Фото: Олег Яхнин

B марте в Екатеринбурге прошел первый российский инвестиционный форум Rus-Inno-Business-2012, организованный ассоциацией «Большой Урал». Предпрaиматели, ученые, экономисты на конкретных примерах искали ответ на вопрос, как малому инновационному бизнесу Уральского региона перейти от этапа идеи к этапу создания опытного образца.

Механизмы привлечения инвестиций на первой стадии инновационного проекта — разработки идеи — появились. Обычно это суммы от нескольких тысяч до нескольких миллионов рублей, которые можно получить в рамках программы поддержки бизнеса. А вот на второй стадии, где необходимо организовать опытно-промышленное производство и денег требуется гораздо больше, возникает финансовая дыра. Инвестора найти невозможно: вложения рискованны, а компании еще не имеют достаточных для залога активов. «Бизнес не финансирует создание опытно-промышленных образцов, предпочитая покупать готовые, отработанные инновационные технологии, а государство его не заменяет; модель запуска малых инновационных проектов в России отсутствует», — ставит проблему председатель исполкома ассоциации «Большой Урал» Владимир Волков.

Танталатовы муки

— Будь у нас возможность провести клинические испытания, мы в течение трех лет заняли бы 3% на отечественном фармрынке емкостью 4 млрд рублей, — рассказывает директор ООО «Соти» Александр Осминин.

Читайте также:  «РоКОЛОР» – бизнес в ярких красках

Его компания пытается реализовать инновационный проект выпуска танталата иттрия — рентгеноконтрастной наножидкости для медицинской диагностики. Аналогов в мире нет. Среди основных характеристик, обеспечивающих конкурентные преимущества препарата перед йодсодержащими, — снижение вредного воздействия на организм обследуемых. Это как раз то, чего давно ждут онкологи, особенно детские. А еще — улучшение качества рентгеновских снимков и снижение стоимости в два-три раза по сравнению с применяемыми препаратами. В настоящее время в РФ используются только импортные рентгеноконтрастные средства, производимые в основном фирмами «Никомед» и «Шеринг». Технология изготовления нового препарата основана не на импортном, а на отечественном материале, который синтезируют для «Соти» в Пермском крае. Доклинические испытания он прошел. Разработаны и утверждены ТУ на танталат иттрия и методика определения его подлинности. Казалось бы, нужно срочно проводить клинические испытания и начинать опытно-промышленное производство, чтобы понять, как препарат будет принят рынком. Но тут проект застрял.

Инвестора для оформления идеи в «Соти» нашли: проект поддержали фонд Бортника и правительство Свердловской области. Первый раунд финансирования помог разработать теорию и методики, получить три патента. На этом деньги кончились. Александр Осминин рассказывает, что изнурительные поиски инвестора для последующих этапов результатов не дали. Танталат иттрия спустился в долину смерти.

Директор АНО «Прикамский центр стратегического планирования» (Пермь) Александр Рассошных уверен: мы еще не научились четко разделять функций инноватора, инвестора и делового капиталиста, того самого, который наладит промышленное производство.

— Каждый должен заниматься своим делом. Инноваторы продают наработки стратегическому партнеру и выходят из проекта, за ними остаются авторские права. А права собственности — за теми, кто обладает компетенциями, деньгами и стратегией использования этого продукта. Загвоздка в том, что авторы идей не готовы с ними расстаться.

Тех, кто соглашается, по оценкам экспертов, лишь 5 — 7%. Инноватор считает, что он может сам все вытянуть. И дело тут вряд ли ограничивается низкой деловой культурой. Определяющий момент — неэффективная модель защиты интеллектуальной собственности.

— Российский патент — это совсем не то, что патент за рубежом, — говорит Александр Липилин из Института электрофизики УрО РАН. — Обладатель последнего постоянно получает прибыль от своего изобретения. В США патент — это форма выхода изобретателя из бизнеса, капитализация его усилий. В России — только информация.

Нежелание инноватора расстаться с идеей — не единственная причина его неэффективного взаимодействия с бизнесом. Начальник управления инвестиций АНО «Инновационный центр малого и среднего предпринимательства Свердловской области» Максим Штейгервальд:

— Коммерческие деньги ищут инновационный бизнес, но им нужен абсолютно понятный алгоритм возврата инвестиций. Для этого необходимо три компонента: конкурентоспособное изобретение, адекватно сформулированная бизнес-модель и качественная команда, которая сможет реализовать проект. Вот почему, например, в медицинских проектах второй этап клинических испытаний практически не финансируется — до его окончания непонятно, можно ли коммерциализировать идею. Вполне возможно, что стоимость изобретения будет равна нулю, потому что оно не будет допущено к рынку. Представьте себе воронку: за 2011 год к нам за поддержкой обратились по 805 проектам, из них 49 отобраны для дальнейшей работы по привлечению инвестирования. 17 получили конкретные предложения от бизнеса, и лишь четырем в итоге удалось привлечь финансирование. Отбор очень жесткий.

Моисей или Сусанин?

Очевидно, что сегодня частный бизнес не готов финансировать проекты на этапах, где рыночные перспективы трудно прогнозируемы. Кто может встать на место частного инвестора в вопросе финансирования второй стадии стартапа? Первое, что приходит в голову, — государство, ведь оно обеспечивает первые раунды. Почему бы не развить успех? Директор по инвестициям ЗАО «Управляющая компания» Александр Мецгер:

— В том, что государство, профинансировав ранние стадии работ, не обеспечивает дальнейшие инвестиции, есть определенное лукавство. Оно в лице своих институтов развития готово вкладываться в проекты на гораздо более поздних этапах. Но оно ведет себя так же, как частные инвесторы: главное условие — очевидная коммерческая состоятельность. Примером могут служить требования, предъявляемые Роснано, по срокам окупаемости в три-пять лет. Подобные проекты вполне способны привлекать и частное финансирование. Проще говоря, участие государства в них не столь уж необходимо, а скорее даже вредно и избыточно.

Есть давно апробированный в мировой практике инструмент — венчур. Фонды работают как посредники между проектом малого предприятия и его покупателями. Зарабатывает венчур на продаже капитализированной доли проекта. Модель проста: фонд ищет разработки, финансирует их, насыщает интеллектуальным потенциалом и добивается получения промышленных образцов. Доказав тем самым техническую реализуемость идеи, он продает долю в проекте стратегическим инвесторам, готовым развивать производство дальше.

— В России институт венчурных фондов отсутствует, — говорит проректор по инновациям Уральского федерального университета Сергей Кортов. — Как только этот слой появится, мы получим источник финансирования для проектов, которые уже прошли стадию идеи и НИОКР, но еще не дошли до этапа самостоятельного разворачивания производства.

Российских частных фондов действительно не так много. В основном на рынке представлены западные фонды, но они предпочитают вкладываться преимущественно в крупные проекты в сфере ИT. Во многих регионах венчурные фонды созданы с использованием денег из федерального и регионального бюджета, но у них очень мало проектов. Венчурный бизнес — крайне рискованный, а трата бюджетных средств без получения эффекта — это фактически уголовное преступление. И если никаких изменений в законодательстве не произойдет, то ждать активности от таких фондов вряд ли стоит.

— Яркие примеры фондов такого типа — Роснано и Сколково, — продолжает Сергей Кортов. — Они могут потратить деньги и не получить продукт только на стадии НИОКР. А дальше — проблема: будучи использованными на производстве, средства теряют статус безвозвратных. То есть государство должно взамен что-то получить. Нормативно этот механизм очень плохо проработан, риски никто брать на себя не хочет.

Например, Роснано диктует в инвестиционном договоре такие условия: если целевые индикаторы не будут выполнены, например, объем выпущенной нанопродукции окажется меньше, чем заявлено, получатель денег или его поручитель возвращает их в бюджет РФ.

Кроме того, созданные регионами фонды слишком малы: их размер в среднем — 10 — 20 млн долларов. Собственная норма прибыли с учетом рисков становится для них заоблачной. Самый маленький фонд в США — минимум 100 млн долларов. На 20 млн там никто фонд организовывать не будет: издержки на его содержание превысят доходы от деятельности.

На наш взгляд, условия для появления венчурной индустрии в России нет. На Западе такие фонды создает группа бизнесменов, до этого вырастившая несколько десятков средних или пару-тройку крупных собственных инновационных стартапов. В России такой прослойки пока не появилось. Крупными корпорациями, как правило, управляют наемные менеджеры, у которых нет личного интереса.

Неоконченная пьеса для инновационного пианино

Что в такой ситуации делать? Теоретический ответ на этот вопрос мы давали не раз (см. например «Шило как внутренний стержень», «Э-У» №18 от 09.05.2011 или «В парк», «Э-У» №39 от 03.10.2011). Его общий смысл заключается в том, что инновациям нужна среда. А в России ее как не было, так и нет.

Безусловно, прав Сергей Кортов, когда говорит, что нужен госзаказ на инновационную продукцию. Пока у рынка нет в ней потребности, внутреннего производителя должна поддерживать власть. Пускай даже этот механизм ущербен. Сегодня он связан с обязательством двух десятков компаний с госучастием — Роскосмоса, Русгидро, Газпрома, Роснефти и прочих — сформировать заказ на инновационную продукцию. Да, крупным компаниям это не нужно (зачем Газпрому что-то менять, если он зарабывает триллион рублей чистой прибыли?), но, возможно, это хоть как-то оживит финансирование стартапов в долине смерти.

Правы и те, кто утверждает, что развитию инновационного бизнеса мешает отсутствие инфраструктурных площадок. На этапе идеи компании вполне могут содержаться университетами или фондами поддержки малого предпринимательства, которые есть в каждом субъекте федерации. А на этапе промышленных испытаний для них уже нужны полноценные технопарки. Их опять же нет, или они не эффективны. Сергей Кортов: «На базе УрФУ размещено более 50 малых предприятий, и около десятка выходят на вторую стадию, шесть уже получили положительное решение инвесткомитета Сколково, должны иметь свою производственную базу. И перед нами встала проблема: где их размещать? Два года бьемся за получение финансирования технопарка “Университетский”, но решение до сих пор не принято».

О каком развитом венчурном рынке может идти речь, если малый инновационный бизнес, и без того в 90% случаев обреченный на провал, еще 9,9% риска добирает за счет институциональных барьеров?

Любая инновационная иедя по дороге к коммерциализации неизбежно вступает «Долину смерти»

Это самый начальный отрезок пути, когда перспективы технологии еще не ясны, впереди предстоят сплошные траты на создание работоспособного прототипа продукта или услуги, а собственных средств инноватора может попросту не хватить.

Метафорическая «долина смерти» — место гибели великого множества технологических идей — блестящих и не очень. Разработчик пускается в путь, движимый энтузиазмом и верой в собственную инновацию, но риск этого путешествия заключается в том, что даже для того, чтобы убедиться в бесперспективности разрабатываемой технологии, ему все равно придется потратиться. «Он еще не успел добраться до сути будущего бизнеса, но первые деньги ему вложить уже нужно, — поясняет пикантность ситуации Вячеслав Солоницын, директор Центра коммерциализации технологий при Московской финансово-промышленной академии (ЦКТ). — Ведь идея должна пройти через некий жизненный цикл: только тогда станет понятно, есть ли в ней рациональное зерно».

Самая ранняя, «посевная» стадия жизни проекта — это период, когда, собственно, и бизнеса как такового нет: непонятно, сработает ли идея, удастся ли надежно защитить патентами созданную интеллектуальную собственность, сколько времени и денег придется потратить на ее коммерциализацию и есть ли вообще рынок. Вопросов больше, чем ответов, а ответы требуют напряженной квалифицированной работы и средств, которые в кредит у банка не взять, поскольку банки под залог идей категорически не ссужают. Можно ли привлечь сторонних инвесторов в проект, который на этом этапе представляется столь рискованным объектом для вложения? Инвесторы, готовые рисковать, существуют, и величают их «бизнес-ангелами» и «посевными инвесторами». Давайте разберемся в мотивах этих существ и в том, как в целом работает «инвестиционная лестница», позволяющая проектам подниматься от идеи до серьезного бизнеса.

Еще не венчур

В нелегкий путь разработчика обычно «снаряжают» непрофессиональные инвесторы, которых часто в шутку называют «три Д»: друзья, домашние и дураки. Именно они в меру своих скромных финансовых возможностей чаще всего соглашаются предоставить разработчику стартовый капитал — по личной благорасположенности или заразившись его верой в успех. На первые по-настоящему серьезные инвестиции от профессионалов проект может рассчитывать много позже. Венчурные капиталисты, управляющие фондами особо рискованных венчурных инвестиций, обычно принимают к рассмотрению проекты, которые требуют вложений в размере от одного до пяти миллионов долларов. По оценкам Альбины Никконен, исполнительного директора Российской ассоциации прямых и венчурных инвестиций (РАВИ), сейчас на нашем рынке действует более 150 фондов, примерно треть из которых, как свидетельствуют данные опроса, готова активно работать или работает на ранних стадиях. Но им нужна не голая идея, а сформировавшийся бизнес, уже благополучно миновавший «долину смерти» — с командой, практически завершенными НИОКР, патентами и более или менее просчитываемой перспективой. Средств одних лишь «трех Д» разработчику может банально не хватить, чтобы привести свой стартап в привлекательный инвестиционный вид и добраться до венчурных денег.

Читайте также:  Как направить сотрудника на обучение?

Вот этот-то инвестиционный «провал» на рынке и закрывают бизнес-ангелы. Это индивидуальные инвесторы, готовые вкладывать собственные средства в проекты на самой ранней стадии — в расчете на дальнейший быстрый рост капитализации компании. Речь обычно идет об относительно небольших суммах — около 50 тысяч долларов. Или больше, если несколько бизнес-ангелов объединяются и инвестируют в проект сообща. Однако самое главное в повадках ангелов — это то, что они приносят в проект не только деньги, но и личный предпринимательский опыт. Они готовы тратить на проект собственное время и задействовать имеющиеся связи, поскольку прекрасно понимают, что это снижает риск их вложений и повышает шансы на успех. Это очень ценный ресурс, ведь в большинстве случаев сами разработчики — это выходцы из научной или инженерно-технической среды, не обладающие в достаточной мере бизнес-компетенциями.

— Задача бизнес-ангела — научить проект «ходить», — говорит руководитель Национальной ассоциации бизнес-ангелов (НАБА) Константин Фокин. — Задача венчурного капиталиста, который инвестирует чуть позже, — научить проект «бегать», с тем чтобы он в конце концов при благоприятном ходе событий «добежал» до биржи или продажи стратегическому инвестору. При этом желающих инвестировать на «посевной» стадии в России не очень много. Вот если перспективный проект требует вложений в несколько миллионов долларов — тут инвесторов уже хватает. И то, что в проекте «сидит» опытный бизнес-ангел, для венчурных фондов обычно считается большим плюсом, поскольку означает, что компания «упакована» для получения новых инвестиций.

«Посев», разумеется, занятие рискованное, но как дело обстоит с «жатвой» — результатом бизнес-ангельских радений? Российской статистики нет, поэтому придется полагаться на зарубежную. Европейская сеть бизнес-ангелов (EBAN) в прошлом году подсчитала, что для ее членов возврат на вложенные средства происходит в среднем с мультипликатором в 2,6 за три с половиной года. Выглядит неплохо, если не вдаваться в детали. Дело в том, что в 52% случаев бизнес-ангелы при выходе из проекта получали гораздо меньше, чем вкладывали. Зато 7% сделок окупались более чем десятикратно. Вывод простой: чтобы сбалансировать риски, серьезный бизнес-ангел должен иметь портфель инвестиций сразу в несколько компаний. Что, собственно, часто и имеет место: большая часть европейских бизнес-ангелов по крайней мере раз в год инвестирует в новую компанию. И это становится если не основной профессиональной деятельностью (большинство бизнес-ангелов — это все-таки «отставные» либо действующие предприниматели или топ-менеджеры крупных компаний), то отчасти образом жизни.

Любопытно, что «крылья» бизнес-ангелов вовсе не опустились в кризис. В только что опубликованном исследовании Центра венчурных инвестиций при University of New Hampshire (США) отмечается, что бизнес-ангельские инвестиции в 2009 году сократились на 8,3% по объему, но возросли на 3,1% по количеству сделок. «Бизнес-ангелы вкладывают меньше долларов, — комментирует Джефри Сол, директор центра. — Это результат более низкой оценки стоимости проектов и более осторожного подхода к инвестированию». Сделки мельчают, но активность бизнес-ангелов в кризис растет!

Ангелы в сонме

Насколько велик «сонм» российских бизнес-ангелов? У Константина Фокина на сей счет собственные оценки — и даже классификация. Он особо выделяет группу «ангелов-профи» — успешных предпринимателей, которые регулярно поддерживают проекты в своей «родной» отрасли. Здесь счет, по его мнению, идет на сотни человек. Более многочисленная группа «ангелов-light» — это те, кто эпизодически вкладывает в интересные проекты в разных областях. Здесь счет идет на тысячи инвесторов, причем многие из них часто вообще не идентифицируют себя в качестве бизнес-ангелов. В любом случае по числу бизнес-ангелов и размаху их деятельности Россия на несколько порядков отстает от США и Западной Европы. Как отмечают специалисты Центра венчурных инвестиций при University of New Hampshire, в 2009 году 259 тысяч американских бизнес-ангелов проинвестировали 57 тысяч проектов на $17,6 млрд. Российские же «посевные» инвестиции составляют, по данным РАВИ, около $60-70 миллионов. «А всего «на посев» в нашей стране требуется примерно три миллиарда в год», — оценивает Игорь Пантелеев, исполнительный директор Национального содружества бизнес-ангелов России (СБАР).

Обычная форма коллективного сосуществования бизнес-ангелов — это сеть. «Одиночный бизнес-ангел больше вынужден полагаться на интуицию, а сеть способна организовать постоянный deal flow (входящий поток сделок. — Прим. ред.), отбор проектов, их подготовку и презентационные сессии для потенциальных инвесторов», — поясняет Пантелеев. Для разработчика один из способов заполучить собственного бизнес-ангела — представить свой проект в бизнес-ангельскую сеть. Активно действующих сетей сейчас в России насчитывается пять–семь. Впрочем, нужно помнить о двух вещах. Во-первых, сеть проводит довольно строгий отбор проектов; участники рынка говорят, что из ста до инвестиций добирается всего три. Во-вторых, услуги небесплатны: с получателя инвестиций обычно просят пятипроцентную долю в компании, а с бизнес-ангела — 5% от размера инвестиций.

Сейчас на «посевную» стадию в России все активнее начинают приходить деньги от государства — через сформированные им институты развития. Крупнейшим институциональным посевным инвестором, например, станет недавно созданный Фонд посевных инвестиций Российской венчурной компании объемом в 2 млрд рублей. Однако и здесь без частного соинвестора обойтись сложно, поскольку работа «на посеве» весьма специфична и предполагает множество небольших по объему и рискованных инвестиций, которым в дальнейшем требуется грамотное управление. Фонд посевных инвестиций РВК решил эту проблему за счет создания системы аккредитованных венчурных партнеров — частников, имеющих опыт работы «на посеве».

— Бизнес-ангелам интересно быть лично вовлеченными в проект, между тем такая модель поведения просто невозможна для крупных «посевных» фондов, — поясняет Ян Рязанцев, директор департамента инвестиций и экспертизы РВК. — Поэтому без помощи множества частных соинвесторов было бы сложно создать гибкую систему и наладить поток качественных сделок. Отбор проектов — это напряженная интеллектуальная работа: чтобы проинвестировать 50–100 проектов, как планирует фонд, нашим партнерам придется отсмотреть 5–10 тысяч предложений. В результате соинвестирования мы получаем партнера, который говорит с фондом на одном языке и берет на себя функции по управлению проектом.

Угодники венчура

Правила движения инновационного проекта вверх по «инвестиционной лестнице» просты: поднимаясь на каждую новую ступеньку (то есть поднимая каждую новую инвестицию), разработчик делится с очередным инвестором долей в бизнесе в ущерб собственной. Инвесторы, каждый из которых выполняет свою функцию, следуют чередой: бизнес-ангелы, венчурные, портфельные и стратегические… Справедливо ли по отношению к отцу-основателю, что под конец у него может остаться на руках весьма скромная доля? Что ж, альтернатива есть всегда: можно спокойно пребывать стопроцентным владельцем компании, которая почти ничего не стоит и, возможно, таковой навеки и останется, потому что без финансирования не создаст ничего путного. А может выйти наоборот — как со Skype, приводит пример Игорь Пантелеев. Когда eBay достигла соглашения о приобретении этой компании в 2005 году, у ее основателя Никласа Зеннстрёма оставался на руках 15-процентный пакет акций, но это были 15% от суммы в 2,6 миллиарда долларов, в которую покупатель оценил Skype.

На каких условиях присоединяются к проекту российские бизнес-ангелы? Обычно они рассчитывают получить в обмен на свои инвестиции от 25 до 75% компании. Конкретный размер доли, естественно, становится предметом торга и сильно зависит от состояния проекта и объема требуемой работы. Чем ближе к коммерциализации и чем лучше обстоят дела с командой и компетенциями внутри проекта, тем на меньшую долю претендует бизнес-ангел. В любом случае ему важно сохранить высокую мотивированность разработчика в успехе проекта. А разработчик, в свою очередь, при сделке должен обращать внимание не только на размер инвестиций, но также на деловые качества бизнес-ангела и то, чем именно он может помочь в продвижении проекта.

Обращаясь к бизнес-ангелу, авторы проектов подчас исходят из ложных представлений о нем. «Порой приходят и просят денег на НИОКР, — говорит Вячеслав Солоницын (ЦКТ). — Но посевные инвесторы не раздают гранты, у разработчика уже должно быть что-то в загашнике». «Иногда разработчики путают бизнес-ангелов с кредитной организацией и заявляют: вы дайте денег и не лезьте в управление!» — добавляет Игорь Пантелеев. Это тоже не по адресу.

Что действительно важно в отношениях бизнес-ангела и разработчика — это обоюдный комфорт, который должен сложиться с самого начала. Ведь им предстоит вместе работать в проекте не один год. «Стоит начаться неладам между бизнес-ангелом и командой — и крах стартапа наступит гарантированно», — говорит председатель СБАР Александр Каширин. А потому договариваться о деталях и балансировать интересы сторон нужно еще на берегу.

Мост через долину смерти

Российскую академию наук (РАН) зачастую обвиняют в том, что она живет своей жизнью и мало задействована в развитии российской экономики, в том, что мало разработок российских ученых внедряется в производство и слабо развито взаимодействие людей науки с бизнес-сообществом. Но директор по проектам ООО «Эдисон-Инновации», кандидат биологических наук Варлам Кешелава не склонен соглашаться с критиками РАН и считает, что Сибирскому отделению и бизнесменам есть над чем работать сообща.

— На сайте компании говорится, что «Эдисон-Инновации» была создана с целью коммерциализации инновационного потенциала, накопленного за многие десятилетия работы российских ученых, изобретателей и конструкторов. Насколько востребованы такие услуги, есть что коммерциализировать?

— Начну с истории. Как вы помните, в Советском Союзе была так называемая отраслевая наука, в частности, многочисленные ВНИИ и ГИПРОНИИ. Институты Академии наук СССР в основном занимались фундаментальными исследованиями и на отраслевую науку смотрели свысока. Но тем не менее она активно развивалась и осуществляла деятельность, которая очень близка к тому, чем сейчас занимается «Эдисон-Инновации». Хотя, по понятным причинам, эта деятельность называлась не коммерциализацией, а внедрением. После распада Советского Союза отраслевая наука, за исключением подразделений, которые были задействованы в оборонной промышленности, прекратила свое существование, но осталась масса невнедренных наработок.

Читайте также:  Что выгодно привозить из Белоруссии в Россию — делаем выгодные покупки

Что касается Российской академии наук, то она почти 20 лет в каком-то смысле работала «на полку» и за это время также успела накопить большой потенциал. Однако он оказался совершенно недоступным для классического венчурного бизнеса, поскольку потенциал науки, если говорить образно, это не самородки, а руда. И чтобы получить из нее что-то ценное, необходимо проделать большую работу. Именно этим и занимается наша компания совместно с Академией наук.

Что касается востребованности нашей деятельности, то, на мой взгляд, она не только востребована, но жизненно необходима. И это не дань моде, не простое стремление следовать программным установкам руководства страны, это насущная необходимость. Кроме того, мы понимаем, что подобный бизнес может и должен стать прибыльным.

Впрочем, не стоит сравнивать нашу деятельность и с «выковыриванием изюма из булочки». Мы не собираемся взять одно-два изобретения и уйти по-английски, как делали за эти годы многие компании, сотрудничавшие с учеными. Мы планируем работать с большим количеством разработок, и поэтому стараемся формировать по каждому направлению деятельности некоторую «критическую массу» проектов.

Наша задача — построить мост через так называемую долину смерти, разделяющую разработчиков идей и венчурный бизнес. Покупателями нашего продукта могут стать и те самые венчурные фонды, у которых есть компетенции и деньги. Мы же готовы пройти через эту «долину смерти» с учеными: сформировать управленческую команду и создать маленькую быстрорастущую компанию, которая готова к классическому венчурному бизнесу.

— То есть вы являетесь бизнес-ангелами в «долине смерти»?

— В какой-то степени так и есть, деятельность «Эдисон-Инновации» — это довенчурный бизнес, то есть та зона, где обычно работают бизнес-ангелы. Но есть и разница. Дело в том, что на бизнес-ангела ученые-разработчики выходят, как правило, через давние связи: это может быть одноклассник, однокурсник или бывший коллега по НИИ. Кроме того, бизнес-ангелы чаще всего опираются на свою собственную компетенцию — в 90 случаях из 100 тема проекта, которую вы ему приносите, должна быть ему близка и понятна в силу его предыдущего образования. Допустим, ваш друг по образованию химик, но сейчас занимается банковской деятельностью. Приходить к нему с проектами в области физики абсолютно бесполезно. А вот если вы принесете ему проект в области химии, он окажется способен оценить его и, возможно, захочет проинвестировать. Другими словами, работа бизнес-ангела, как правило, является фрагментарной и ведется в сегментах, в которых он чувствует себя компетентным.

Мы же задумали создать своего рода обогатительную фабрику — мы готовы работать с проектами практически любых отраслей науки. Конвейер этой фабрики и станет тем самым мостом через «долину смерти».

— Говоря об академической науке, в частности, СО РАН, вы сравнили ее потенциал с рудой. Но если потенциал — руда, то сколько, с вашей точки зрения, можно получить конечного продукта в Сибирском отделении? Ведь тонна сырой нефти не есть тонна бензина.

— Работа на нашей фабрике выстроена примерно по следующему алгоритму. Сначала автор, научный сотрудник института, рассказывает нам о своих разработках, и в процессе разговора мы получаем одно или несколько неформализованных предложений. За два года работы в Академгородке Новосибирска мы получили примерно 800 таких предложений. После этого, когда мы оцениваем предложения не с точки зрения фундаментальной науки, а с точки зрения бизнеса, часть отсеивается.

Здесь необходимо отметить, что мы не пускаемся в рассуждения: можно ли это сделать когда-либо и где-либо. У нас есть конкретная страна, конкретные экономические условия и самое главное — наша квалификация. В результате такой первичной фильтрации в течение двух лет из 800 предложений у нас осталось лишь порядка 250.

На втором этапе мы оцениваем предложения более детально, что нередко предполагает привлечение экспертов. Этот этап отбора преодолело только 100 предложений. На последующем, третьем, этапе мы снова вступаем в переговоры с автором. Задаем ему более конкретные вопросы, даем время для обдумывания ответов. В конце концов, мы составляем нашу внутреннюю заявку. В результате анализа этих заявок мы сочли возможным принять только 30, которые уже можно назвать проектами.

Оговорюсь сразу — сегодня завершенных проектов у нас нет. Ведь мы обрабатываем руду, а не собираем самородки, и этот процесс требует времени. На данный момент мы финансируем шесть проектов, однако интерес к нашей деятельности продолжает расти, и мы предполагаем, что в ближайшее время количество финансируемых проектов будет исчисляться десятками.

— Сразу возникает вопрос: а кто будет являться собственником в проекте, вернее, кому будут принадлежать авторские права? Ученому или бизнесмену?

— Необходимо понимать, что ни один инвестор не будет вкладывать средства в предприятие, которое он не может контролировать. Это железное правило, из которого следует, что контрольным пакетом должен владеть бизнес.

Под каждый проект мы создаем отдельное юридическое лицо — как правило, закрытое акционерное общество. Автор передает права на изобретение в ЗАО, в котором он владеет определенным пакетом акций. Величина пакета может быть различной и зависит от степени готовности разработки.

Отдельно подчеркну, что в нашей бизнес-схеме автор-разработчик не несет никаких финансовых рисков, и, если проект по тем или иным причинам не складывается, мы готовы вернуть ему все права на разработку.

— Вы преимущественно работаете с институтами Сибирского отделения РАН. Как построено ваше взаимодействие?

— Несмотря на то что сегодня у нашей компании есть офис в Москве, основная деятельность «Эдисон-Инноваций» ведется в Сибири — в Новосибирске, а также в Красноярске и Томске. С нашей точки зрения, академическая наука в столице больше пострадала в постперестроечные и рыночные времена. В целом около 80 процентов нашей деятельности сосредоточено в цитадели сибирской науки — новосибирском Академгородке.

Более двух лет назад компанией «Эдисон-Инновации» была создана концепция работы с Сибирским отделением РАН. В этой концепции можно выделить три основных момента. Во-первых — ученый, автор разработки, не должен уходить из своего НИИ и становиться бизнесменом. Его задача — быть научно-технологическим руководителем создаваемого ЗАО (или, по крайней мере, научным консультантом). Во-вторых, мы всегда привлекаем к проекту институт, в котором работает автор разработки. И, в-третьих, если разработка производилась в институте, то он также получает свою долю в ЗАО.

27 декабря 2007 года эта концепция принята на заседании Президиума СО РАН. На заседании было также принято решение о создании Экспертного совета — коллегиального органа, в который вошли 13 экспертов из разных НИИ. Заседание совета, председателем которого является академик Геннадий Николаевич Кулипанов , проходит, как правило, раз в квартал. Экспертный совет, с одной стороны, контролирует нашу деятельность, а с другой — выступает для нас своеобразным проводником в НИИ, где у наших экспертов есть определенное влияние и авторитет.

— Намерена ли компания «Эдисон-Инновации» сотрудничать с технопарком новосибирского Академгородка?

— Мы не только намерены, но и уже сотрудничаем. Как я говорил, совместно с авторами и институтами Сибирского отделения РАН мы создаем ЗАО. Понятно, что нам требуются небольшие офисные площади, и, конечно, производственные мощности, причем самые современные. Дело в том, что на данный момент промышленность Новосибирска, как и всей России, не способна работать на создание прототипов или даже мелких серий. Планируется, что именно в технопарке будут размещаться необходимые нам офисные помещения, а также производство, специализирующееся на прототипировании.

Еще в начале своей деятельности мы пришли к мысли, что необходимо создавать производственные мощности для обслуживания наших ЗАО. Но благодаря появлению технопарка необходимость в их создании отпала. В этом смысле интересы «Эдисон-Инноваций» и технопарка новосибирского Академгородка можно назвать комплиментарными.

Особо отмечу, что технопарк является площадкой для государственно-частного партнерства. И мы готовы стать не государственным, а частным его партнером.

— Ваша система анализа и отбора научных предложений кажется во многом похожей на ту, что практикуется в корпорации «РОСНАНО».

— Может быть, но есть и колоссальная разница.

— В том, что Анатолия Чубайса интересуют проекты как минимум на сотни миллионов рублей?

— Это само собой. Но есть еще одно отличие, которое признают и в самой корпорации. Во-первых, РОСНАНО все-таки занимается венчурным бизнесом и, таким образом, находится на другой стороне «долины смерти».

Кроме того, большинство наших экспертов имеют естественнонаучное образование: они физики, химики, биологи. Многие из них — доктора и кандидаты наук, ученые.

— То есть вы говорите на одном языке?

— Да, мы говорим с учеными на одном языке. В то время как сотрудники РОСНАНО — это высококвалифицированные менеджеры, финансисты и экономисты, которым в разговоре с разработчиками нередко требуется «переводчик». «Эдисон-Инновации» как компания, находящаяся между бизнесом и научным сообществом, способна выступить в роли такого переводчика. Отчасти по этой причине мы верим в то, что наше сотрудничество может быть плодотворным и взаимовыгодным не только с Сибирским отделением РАН, но и с потенциальными венчурными инвесторами любого уровня, включая международные организации.

«Эдисон-Инновации» существует с 2007 года и является одним из проектов инвестиционной группы SM.group. Основная деятельность «Эдисон-Инновации» — отбор, экспертиза и коммерциализация прикладных инновационных разработок.

В рамках проекта «Эдисон-Инновации» специалистами SM.group была разработана бизнес-схема, в соответствии с которой «Эдисон-Инновации» занимается не только поиском, но и созданием венчурных проектов. В отличие от большинства классических венчурных инвесторов «Эдисон-Инновации» разрабатывает инновационные идеи, находящиеся на самых ранних этапах развития, независимо от наличия у разработчиков и изобретателей навыков и компетенций в сфере коммерциализации технологий. «Эдисон-Инновации» осуществляет детальную оценку рынка, составление ТЭО, подбор специалистов, определяет наилучшую стратегию запуска и маркетинга будущего продукта, превращает идею в готовый бизнес-проект и выводит его на рынок.

На заключительном этапе применяемая компанией бизнес-схема предполагает передачу успешных проектов заинтересованному в покупке юридическому или физическому лицу и выход «Эдисон-Инновации» из состава участников проекта. «Эдисон-Инновации» формирует пакеты проектов в нескольких ключевых отраслях. Это позволяет, с одной стороны, существенно снизить риски и первоначальные капиталовложения, а с другой — предложить потенциальному заказчику целый комплекс инновационных разработок для развития бизнеса.

Заявки от разработчиков, поступающие в «Эдисон-Инновации», проходят несколько этапов анализа и экспертизы. Инновационный потенциал разработок оценивается Экспертным советом — коллегиальным органом, образованным «Эдисон-Инновации» совместно с Сибирским отделением РАН.

Ссылка на основную публикацию